Антон Александров (antona1976) wrote in ru_stalinizm,
Антон Александров
antona1976
ru_stalinizm

Categories:

Чем коммунистический проект Сталина отличался от коммунистического проекта Хрущева?

Сегодня критика Хрущева в патриотическом медиа-пространстве является прямо-таки модным трендом. Никите Сергеичу «прилетает» за все, что можно  –  за экономику, за политику, за искусство, за репрессии,  за армию и даже за развал СССР. Куда ни плюнь  – он везде виноватый. С другой стороны, у нас есть непоколебимый авторитет Сталин, который везде молодец. Соответственно, идея такая – товарищ Сталин оставил  великую страну, а товарищ Хрущев все загубил. Самое смешное, что товарищ Брежнев при этом раскладе вообще оказывается «за кадром», то есть, он тоже вроде молодец.( Свернуть )

Все обвинения критиков Хрущева, в итоге, скатываются к одному, в различных вариациях, тезису «товарищ Сталин создал экономическую базу коммунизма, а Никита Сергеич эту самую базу своим поганым волюнтаризмом  разбазарил». Возможно, так все и было – я не экономист, спорить не буду. На самом деле, нас больше волнуют  претензии по идеологической составляющей. И вот здесь – уже все намного интереснее. Оказывается,  никакой единой позиции по этой теме  у «критиков» нет, более того – тут, по сути, совсем нет никакой внятной  позиции.

По этому вопросу даже уважаемые люди, в большинстве своем, начинают говорить совершенно  иррациональные вещи: «При Сталине была великая  идея, люди верили, все нас боялись, все были, как одна семья, не было преступности, была справедливость», –  и так далее и в том же духе. После  вопроса  «А в чем, собственно, заключалась идея и что такого сделал Хрущев, чтобы эта идея пропала и  почему после Хрущева перестали верить?» – обычно наступает полный ступор, человек вообще ничего не может сказать. То есть по вопросу различения  сталинской идеологии и идеологии времен Хрущева  у большинства населения  –  тотальное  слепое пятно.

Этот показательный  факт нас, честно говоря, заинтриговал. Действительно, чем глобальный коммунистический проект Сталина отличался от глобального коммунистического проекта Хрущева и как связано это отличие (если оно есть) с проблемой  краха советского строя в нашей стране?

Чтобы разобраться с этим, попробуем сравнить тезисы Сталина о коммунизме из его работы «Экономические проблемы социализма в СССР» образца 1952 года и Хрущевскую программу КПСС (более известную, как «программа построения коммунистического общества»)  образца 1961 года.



Принципиальные различия между этими программами нашлись довольно быстро. И если чисто «экономические блоки» стратегически совпадают, то «идейные» приоритеты действительно разные.

Помимо очевидных показателей «роста и потребления» товарищ Сталин выделяет следующий принципиальный критерий: «Необходимо, в-третьих, добиться такого культурного роста общества, который бы обеспечил всем членам общества всестороннее развитие их физических и умственных способностей, чтобы они имели возможность свободно выбирать профессию, а не быть прикованными на всю жизнь, в силу существующего разделения труда, к одной какой-либо профессии…. только после выполнения всех этих предварительных условий, взятых вместе, можно будет надеяться, что труд будет превращен в глазах членов общества из обузы “в первую жизненную потребность” (Маркс), что “труд из тяжелого бремени превратится в наслаждение” (Энгельс)».

Соответственно, в хрущевской программе о возможности свободно менять вид профессиональной деятельности  не сказано ни слова, ни полслова. И это, действительно, принципиальный момент. Почему? Потому что свободный выбор профессии предполагает отказ от мобилизационного типа экономики, который только и может обеспечивать непрерывный рост. Проще говоря, тотальное  «освобождение труда» несовместимо с эффективным планированием в производстве, что с необходимостью влечет падение темпов экономического роста, а значит и потребления.

Надо признать, что Сталин никакого практического решения для этого ключевого противоречия нам не оставил. Вернее, решение на теоретическом уровне, конечно, было  – это «стирание разницы между физическим и умственным трудом и стирание  разницы между городом и деревней». Но как это осуществлять, как это можно планировать, ставить сроки, учитывая задним числом, что даже в 2015 году, несмотря на многократный скачок технологий, никакого «стирания» и близко нет?

В итоге, в суровой реальности 50-ых, чем-то надо было жертвовать – либо «освобождением труда», либо ростом потребления.  Это мы даже не говорим про необходимость обеспечения безопасности СССР в условиях империалистического окружения.

Таким образом, имеем ли мы право обвинять Хрущева  в том, что он выбрал для народа именно рост потребления?  Представьте, что в 1955 году провели бы всенародный референдум, на котором поставили следующий вопрос: «Что выбираете – свободный труд или повышение реального уровня потребления в три раза?»  Как видится, ответ был бы очевиден. Действительно, большинство людей устраивал их собственный трудовой и социальный статус, а вот материальное положение, очевидно, оставляло желать лучшего.

А теперь вернемся к главному вопросу – как повлияла ставка Хрущева на рост потребления на развал советского строя? Для этого, сначала,  все-таки попробуем замахнуться на определение Коммунизма.

Во–первых,  это свободный труд на благо общества и при этом, чем больше твой личный вклад в общее благо, тем выше твой социальный статус (видный животновод, знатный пчеловод, герой труда, народный артист и т.д.).

Во-вторых, это равноправный доступ каждого члена общества к общим благам, которые за счет  увеличения производительных сил постоянно возрастают.

Соответственно, мы видим проблему в том, что Хрущев, поставив в приоритет количественную  «гонку потребления», упустил из виду более важные вопросы «распределения благ», «свободного труда»  и социальной дифференциации.

В итоге, средний уровень потребления  действительно значительно повысился, а вот механизм перераспределения благ дал сбой. То есть,  получилось так, что Система не смогла «обеспечить равноправный доступ каждого члена общества к общим благам». Именно поэтому, как это ни странно, сталинские «голодные годы» за счет более ли менее равномерного распределения благ были намного более счастливыми, чем «сытые 70-ые», когда обозначился явный и несправедливый  разрыв в уровне потребления различных социальных групп.

Соответственно, разрыв в уровне потребления запустил процесс (капиталистической по сути) социальной дифференциации, когда на более высокой ступени иерархии оказались не знатные пчеловоды и ударники-шахтеры, а  люди, которые банально больше потребляют.  А самое страшное, что  на самой вершине социальной пирамиды оказались и закрепились люди,   которые занимались перераспределением общественного богатства.

Таким образом, был нарушен основной коммунистический принцип – принцип равноправия и справедливости. С другой стороны, вторичный признак коммунистического общества (и первичный – капиталистического) – экономический рост и рост потребления  – был возведен в абсолют.

Так, что к середине 80-ых годов сложилась устойчиво кризисная ситуация, когда советская система управления уже не устраивала никогони элиту, которая мечтала о передаче своих «хлебных мест» по наследству, ни широкие массы народа, которые мечтали о возврате справедливого принципа распределения  социальных статусов.

Подводя итоги, все-таки хочется сказать, что считать крах коммунистической идеи личным провалом Хрущева было бы не совсем правильно.  Надеемся, что тут наивных людей нет,  и все понимают, что  Хрущев не был теоретиком марксизма. Так, что,  в первую очередь, это провал  нашей интеллектуальной элиты, которая так и не смогла найти выход из теоретического тупика,  предпочтя более простой путь «экономики, как судьбы».
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment